Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

no comments

Вилка. Чарлз Симик

Эта странная штука должно быть прокралась
прямо из ада.
Она похожа на птичью лапу,
какую канибалы носят на шее.

Когда ты держишь ее в руке,
Когда вонзаешь её в кусок мяса
Можно представить себе целиком птицу:
Её голова, словно твой кулак,
Большая, лысая, бесклювая и слепая.
1964
life

тула сутулого тулова

по некоторой причине начал рыться в этимологических и прочих словарях про слово "сутулость".
понятно насчет "ость"и - это бешено производительный аффикс свойства. вялый - вялость, снулый - снулость. исходником для субстантивации всегда является именно прилагательное, схожие глагольные формы могут быть только источником каламбуров ("отстал" - "отсталость").
более или менее понятно про "су" - это забавный аффикс, означающий неформализованно неполное присутствие признака. супесь и суглинок - это природная смесь песка и глины в произвольных, но очевидно несимпатичных говорящему пропорциях. суржик - это смесь ржи с другими злаками (чаще пшеницей) - ни то, ни другое. сувор - мелкий воришка (в расширительном толковании вора, средневековом), недопреступник.
теперь попробуем понять, каков тулый.
словари предлагают (без анализа внутренней формы) соединить по корням сутулость с туловом (и более распространенным ныне туловищем). при этом само тулово есть вещь очень странная
корень "тул" фиксируется также в слове "тулья" (шляпы; собственно, часть, прикрывающая голову) и глаголе "тулить/притулить/притулиться". предположительное значение - прикрывать, прятать
из этого следует предполагать, что "тулово" - это "вместилище" (внутренних органов) . мне это кажется дико странным и анахронистичным. массовое представление о человеке как наборе анатомических препаратов никак нельзя отнести ранее XVIII столетия, а слово сформировалось существенно раньше (исконное? проверить бы). даже и средневековый человек в большой мере "тело без органов", а уж прежде того - и вовсе единая неделимая система, черный ящик.
интересное нашлось в энциклопедии "Слова о Полку Игореве": ТУЛ — колчан для стрел; упоминается в С. три раза: «А мои ти куряни свѣдоми къмети... пути имь вѣдоми, яругы имъ знаеми, луци у нихъ напряжени, тули отворени, сабли изъострени» (С. 8); «...сыпахуть ми тъщими тулы поганыхъ тльковинъ великый женчюгь на лоно» (С. 23); «Въ полѣ безводнѣ жаждею имь лучи съпряже, тугою имъ тули затче» (С. 39). Уже первые издатели во всех трех случаях верно перевели слово Т. как «колчан». Д. Н. Дубенский отметил, что Т. — слово слав., и произвел его от слова «тыл» («потому что носили его на спине»). Согласно Фасмеру, Т. восходит к праслав. форме *tulъ — по Брюкнеру, со значением «укрытие» (см.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1987. Т. 4. С. 117—118).
Фасмер же указывает на родство (и исконную древность) с украинским и белорусским тулуб (позже "тулуп"). Видимо, важное значение - вместительность, полость.
Про тулого и его сутулость все-таки продолжает оставаться непонятным.
life

На пути

Дорогой в Нижний Новгород пересмотрел прекрасный фильм "Молодой Сталин" прекрасного Сергея Костина (того самого, что пишет романы про Пако Аррайя). Адски страшное кино.
Страшное именно потому, что СК удаётся рассказывать историю достоверно и безмятежно.
Прекрасный мальчик, третий (и единственный выживший) сын фанатично его любящей матери, отец подавал надежды, но не справился; Сосо хорошо пел, много читал, не терпел несправедливости. Хотел стать писарем, потому что много бед людских оттого только, что не могут описать своей проблемы толком.
Отец говорит матери: "Зачем его отдавать в семинарию? Ты хочешь, чтоб он митрополитом стал? Так ты этого никогда не увидишь: я сапожник, и он сапожником будет". Дикая социальная предопределенность. Сам Сосо пишет прошение ректору Тифлисской семинарии взять его на полупансион: хорошая интонация бедного благородства. И при этом он первый ученик в горийском училище.
Это история про очень хорошего мальчика, очень живого и чистого. Умного, талантливого, яркого.
Вдруг вспомнил совсем другое. Нынешнего депутата Исаева я впервые увидел в 1987-году, 25 лет назад. Это был необыкновенно красивый, очень худой юноша, пламенный трибун, видевший главную помеху счастья всего человечества в государственных системах как таковых. Моя будущая бывшая жена была по-девичьи влюблена в него издали и бегала на кружки и собрания анархо-синдикалистов, чтобы просто полюбоваться. Мне это не слишком нравилось, но её трудно было не понять: красота души была так видна глазами, что странно было ревновать к этой чистой манифестации мирового духа.
Какая гадкая жаба, что за кенотаф почившей совести сделался этот человек, можно поглядеть в Яндексе. Но лучше не глядеть.
В биографии Сталина мы знаем финальную точку (как по мне - трагическую). Поскольку не держать ее в уме невозможно, сладенькое кинцо про горийского ангельчика становится парадоксально мощным.
С тою же темой пытался работать Драгунский в новом романе. Жаль, что получилось так плоско - идея "Архитектора и монаха" очень сильная. Но тут автор с масштабом не совладал: и литературным, и историческим.

Posted via LiveJournal app for iPad.

me

Анонимные книгоголики

вот тут по ссылке написано следующее:

15 октября, понедельник, (19:30 - 21:30) Клуб Анонимных Читателей. .
Заседание №1: "Как я три раза подряд читал "Войну и мир" и что из этого вышло, или Туда и обратно" Председатель: Александр Гаврилов, читатель.

Что это будет на самом деле? Тут совпало многое: во-первых, я давно хотел систематически поразговаривать о том, как хороша русская школьная классика (или как плоха, не важно). Мы ее получаем в таком разжеванном виде, что уже потом никогда не надеемся вытащить хотя бы хладный труп ея из-под школьных глыб. Меж тем, ее прекрасности ничуть не убыло от того, что мы десять лет просидели в пенитенциарном заведении не слишком строгого режима.
Во-вторых, прекрасные додо-магазины (которых в этом году станет на два меньше и на четыре больше) - замечательная дискуссионная площадка (вся слава тут принадлежит по достоинству Шаши Мартыновой). Вот там мы и будем разговаривать.
В-третьих, мне кажется, что многим есть что сказать о своем читательском опыте. Серия бесед "Клуб Анонимных Читателей" ничуть не предполагает моего монологического бухтения, а скорее рассказов о личном читательском опыте (ярком и глубоком - вне зависимости от того, задается ли эта яркость любовью или ненавистью) всех желающих и способных. Каждый имеет право прийти и сказать: "Здравствуйте, меня зовут *** и я - читатель", чтобы услышать в ответ "Здравствуй, ***!".

Тема первой встречи полностью отражена в теме. Я собираюсь за минут 30-40 рассказать все важное про роман "Война и Мир", а потом мы поразговариваем про всякое. Чай имеется, печеньки приносите с собой.

Перепост приветствуется.

PS. если кто-нибудь из читателей этого дневничка знаком с Паолой Соломоновной Чабассими (1978 года рождения), которая будет одним из главных героев моего рассказа о Толстом, и знает, где она находится ныне, буду сердечно благодарен за справку

PSS. Тема следующей встречи с моим докладиком уже известна: "Полюбить Гитлера, или Отчего мы не прочитали "Капитанскую дочку". Место и время будут объявлены дополнительно.

PSS. красивой карте, имеющейся на сайте, не верьте, она лжет. верьте Яндексу
life

к слову пришлось

забавно наблюдать, как мутирует образ Раневской в массовой культуре.
- сперва хрестоматийное "Муля не нервируй меня!" (и совершенно не распространившийся за пределы узенького круга ответ "Леонид Ильич, так меня окликают только хулиганы")
- потом "тот, кому позволено", доктор Хаус до рождения Хью Лори. "каждый сам волен распоряжаться своей жопой - а я свою поднимаю и уебываю" (кто не помнит обстоятельств произнесения - погуглите. вечно актуально). большинство ее подлинных, исторических bon mots потому живы и поныне, что направлены против того самого бессмертного коммунального совка, который не вытравить ни катастройкой, ни спрыгиванием с колен.
- потом Омар Хайям - зонтичный автор множества шуток. Хайяму, как известно, можно атрибутировать меньше трети ходящих под его именем рубаи, потом просто все стали сочинять "так же, как Хайям" и имя поэта постепенно стало названием жанра. так же точно все шутки, в которых можно при некотором усилии употребить слово "жопа", теперь оказываются "Раневская".
- ну, и наконец, Ходжа Насреддин - просто персонаж, который говорит забавные, иногда глупые шутки. это вот складывается на наших глазах, но очень быстро. и это - жаль. потому что человек - очень яркий, очень поперечный, очень талантливый, очень одинокий, очень несчастный - этот человек совершенно двумя последними заслоняется.
me

ыыыыыыыыы

Угадайте, кто это: великий советский актер, родился в семье крестьянина в селе Татьяновка Шегарского района Томской губернии. Второй из девяти детей, одна сестра работала до старости продавцом в продуктовом магазине в Красноярске, другая - буфетчицей в гостинице в Одессе. Брат - шофер скорой помощи.
Получил неполное среднее образование. В августе 43-го призван на фронт, 3 декабря попадает в плен и находится в лагерях для военнопленных в Житомире, Шепетовке, Бердичеве. Бежит из лагеря, "с февраля 1944-го - партизан партизанского отряда имени В.И.Ленина Каменец-Подольского соединения".
Партизаны благополучно соединились с частями Советской армии, загаданный персонаж - старший сержант, командир отделения автоматчиков.
В первом театре, где работал, требовали поменять фамилию на псевдоним Славянин, обошлось изменением окончания фамилии.
Отец погиб в 42-м на фронте, сам герой вспоминал его как "человека залихватского характера, ухарства и лихачества», двухметрового, рыжеволосого, смешливого гиганта, которого товарищи-грузчики звали Крулем (Королем).

подглядывать можно в любые поисковики, потому что поверить все равно невозможно
UPD: заскриню-ка я комментарии для пущего великолепия
life

Так было всегда

Вина XVIII века были как минимум в десять раз слаще нынешнего demi sec. Шампанское, продававшееся во Франции того времени, нередко содержало до 200 граммов остаточного сахара на бутылку.
В России любили шампанское еще более сладкое. Франсуа надеялся, что Российская империя станет важным рынком сбыта для вин компании «Клико-Мюирон», там нормой считались 300 граммов на бутылку.

book

заглянул, называется

в родной Додошечке сегодня приобретено опять дофига книжек на дофига денежек

Пути следования. Российские школьники о миграции, эвакуациях и депортациях ХХ века. - роскошная и жуткая книга, составленная из победителей Всероссийского конкурса исследовательских работ старшеклассников "Человек в истории. Россия - ХХ век". Идея очень простая: школьники идут по соседям, находят человека интересной судьбы и рассказывают с его слов или по архивным, если надо, документам его историю. Кого только нет: и репрессированный калмыцкий певец, и современные жители Абхазии, и крымские болгары, успевшие пожить под немцами, а потом высланные при освобождении Крыма советскими войсками. Истории хороши ровно тем, чего в них нет: ни обобщений, ни больших идей - только жизни конкретных людей с их невзгодами и удачами. И большая История, закатывающая их регулярно в грунт.

Джон Хокинс. Креативная экономика. Как превратить идеи в деньги? - про это потом ещё непременно напишу подробнее. Третья книга (после "Креативного класса" Ричарда Флориды и "Креативного города" Лендри) про то, как новая экономика приспосабливает новых людей к новым обстоятельствам. Не могу сказать, чтобы Хокинсу удалось написать что-нибудь принципиально новое, но и повторение - неплохо. В России пока только-только начинают складываться креативные кластеры, так что затверженные зады американской теории нам вполне пригождаются как близкая футурология

Песнь о крестовом походе против альбигойцев. - огромная рифмованная поэма, написанная в XIII веке монахом Гильемом в соавторстве с поэтом, который ещё тогда пожелал остаться неизвестным в серии "Литературные памятники" - то есть с параллельными местами из летописей, большим историческим и литературным комментрием и даже картой альбигойского похода. В поэме отдельно приятно то, что она написана хоть и с традиционным для монахов закосом под беспристрастие, но всё-таки жителями побежденного и разоренного юга. Вроде "Унесенных ветром", только в Европе, на семьсот лет раньше, с религиозными спорами и без тёлочек. Поэтический перевод Игоря Белавина и Елены Морозовой изрядно хорош.

Ольга и Павел Сюткины. Непридуманная история русской кухни. - рецептов мало, исследовательский материал очень большой. Интересно именно тем, что русская кухня (городская и после-каремовская, в основном) рассматривается не как набор технологий и приправ, а как часть исторического контекста жизни страны. Биографические очерки кратки, но ярки: Молоховец, Друковцев, Лёвшин, Степанов и Радецкий, последняя - Пелагея Пална Александрова-Игнатьева; за ней - мрак и тлен. Всё то, что от Домостроя до Мари-Антуана Карема описано тоже. Но здесь то ли бедность исторических источников, то ли бытовая экзотика - что-то явно становится препятствием на пути к прочувствованию кухонного обихода. Про эту кухню будем по-прежнему ориентироваться только на блог Максима Сырникова. Имея в качестве третьего элемента книгу Ирины Глущенко про микояновский проект общественного питания, можно начинать делать вид, что история русской кухни от Гостомысла до Андропова написана. Пора читать.

Александр Архангельский. Важнее, чем политика. Почему мы так живем и как могли бы жить - сборник пьес verbatim из цикла встреч с деятелями искусства и культуры со студентами и преподавателями ВШЭ. Архангельский придумал и провел этот цикл, собрал в него людей: Людмила Улицкая - Евгений Гришковец - Олег Басилашвили - Адам Михник - Антон Носик - Петр Вайль - Николай "GQ" Усков - Теодор Шанин - Павел Бардин -Виталий Манский; в конце выходит на арену сам и снимает маску. Самый серьезный за очень долгое время разговор о том, что такое прагматика культуры; зачем она вообще нужна. Картинка яркая, выводы страшные и очень вдохновляющие. Работы гораздо более дофига, чем то дофига денег, на которое куплено это дофига книжек
  • Current Music
    у нас где?