life

(no subject)

серый волк замками щелк
есть ли жизнь за мкадом
толчея затылков, чёлок
жирным чадом

пароход на истанбул
самолет на вену
мутный морок жизни гул
волны пены

чемодан вокзал и я
огуречик палка
едем в дальние края
а дома жалко

life

Зачем сказки?

В сентябре Фонд помощи хосписам "Вера" выпустит третью книгу "ради которой объединились все кого, объединить которых невозможно". Были писатели, были публицисты, были поэты - теперь сказочники. От Михаила Жванецкого до Владимира Любарова, от Людмилы Петрушевской до Ирины Ясиной, от Ренаты Литвиновой до Андрея Усачева, от Рождества Христа и Богородицы до псевдобуддийских ориенталий - все, что странно увидеть под одной обложкой и оттого еще интереснее. За каждым шмуцтитулом новый, невероятный поворот: разве не о таком путешествии мечтает настоящий читатель?
Мне выпала честь написать к сборнику предисловие. Вот оно


Зачем сказки?
Для начала: отнимите эту книжку у детей. Им с ней совершенно нечего делать.
То есть, конечно, мы все помним: сказки рассказывают детям. Сказки – это что-то такое, детское.
Это, может быть, и хорошо (Всё лучшее – детям!), но ужасно несправедливо.

Во-первых, несправедливо по отношению к сказочникам. Ни великий Андерсен, ни Эрнст Теодор Амадей Гофман, ни князь Владимир Федорович Одоевский не писали своих сказок для детей. Они надеялись, что взрослые люди, пожившие уже какое-то время и знающие, как устроена жизнь, войдут с ними вместе в сказочный мир – и посмотрят на свою жизнь со стороны.
Разве Гоголь сочинял свою "Страшную месть" для детей? Разве самая страшная сказка, когда-либо писанная по русски, была предназначена только для того, чтобы запугать до полусмерти каких-то неведомых крошек и заставить из погромче визжать, просыпаясь ночью? Ох, ну конечно же нет!

Но несправедливо это и по отношению к читателям. Разве взрослые менее детей достойны утешения? В тот момент, когда кажется, что жизнь победила нас окончательно, положила на обе лопатки и больше с нами ничего хорошего не случится, сказка позволяет выйти из этой жизни в какую-то совсем другую: иногда более справедливую, иногда более щедрую, иногда устроенную немножко подобрее, – и поверить всем сердцем, что правильно именно так. Что так может быть, а потому однажды так и будет.
Сказка – утешение. И для того, чтоб утешать ей хорошо бы касаться жизни. В книге, которую вы сейчас начнете читать, есть несколько сказок, которые будто бы и не сказки: истории вещей и людей, подсмотренные в настоящей жизни. Но в них столько хороших людей и надежного, устойчивого, не разрушающегося мироустройства, что авторы их совершенно справедливо узнали в этих чудесах приближение сказки.

Настоящие читатели, конечно, здесь спросят меня возмущенно: разве сказка должна приближаться к жизни? Разве мы любим читать только о тех, кто похож на нас? Разве страдания мохноногих хоббитов в диких горах и волшебных долинах мало трогают наши гладкие городские души? Разве Шахерезада напрасно рассказывала тысячу и одну ночь подряд озлобленному Шахрияру про джиннов и оборотней?
Конечно, нет. Но для того, чтобы утешила, чтобы дала сил жить такая сказка, требуется некоторое усилие. Сам читатель должен двинуться навстречу, отдать себя истории, сказке.
И по мере того, как все более сложным, все более причудливо выстроенным историям он научится позволят звучать, все более странные цветы научится выращивать внутри себя из писательского семечка, все более сильным читателем он будет становиться. Это занятие, быть может, на целую жизнь. И это уже задача не для детских силенок. Нет, слушать сказки – взрослое дело.

Напоследок расскажу вам нечто вроде сказки.
Авторам предисловий обычно не положено, но ведь мы с вами уже почти в сказке, значит, исполняются давние мечты. Ну и потом, меня отчасти извиняет то, что моя сказка будет основана на самых настоящих, подлинных событиях.

В стародавние времена в той части мира, которая сейчас считается Северной Европой, жили викинги. Ребята они были физически крепкие, грубые и малосимпатичные. О народах многое может рассказать их собственный рай: как они представляют себе всё самое хорошее? У одних в раю поют, у других много прохладной воды и вечно девственных ласковых красоток. У третьих в раю совсем-совсем ничего и больше нет никакого страдания. У викингов в раю горели костры, было много пива и вареной свинины; викинги там продолжали вечную нескончаемую попойку и немного дрались между собой, потому что больше никого в раю, как и положено, не было.
Когда у земных викингов, еще не отправившихся к котлам вечного пива, кончались деньги, зерно или свиньи, рабы или доспехи, они грузились в лодки и ехали к соседям отнимать всё у них. Такое вот устройство мира казалось им ужасно справедливым: ведь когда они выжигали прибрежные города соседей, отнимали у них все, угоняли в плен слабых, а сильных убивали - уже после этого они садились в кружок и поровну, по абсолютной справедливости делили всё награбленное между собой.
Каждому викингу доставалась равная доля награбленного. И только два человека всегда получали из общего котла двойную долю. Первого вы угадаете и сами: это был конунг, предводитель. Тот, кто командовал крепкими парнями с рыжими косами, тот, кто выбирал, какие города соседей будут сожжены и разграблены. Эти ребята всегда получают больше.
Но кто же второй? Вторым был скальд. В каждом походе у викингов обязательно был с собой сказочник и певец, который весь долгий путь от родного берега до места боя рассказывал и пел им сказки и древние сказания. А на обратном пути пел вместе с древними сказками рассказ о том, как они вот только что героически добыли богатой добычи.
И викинги, которых никто бы не заподозрил в особенной тонкости душевного устройства, заслушивались этих сказок, как дети. Блуждая в туманах под парусами или налегая на весла, они слушали этот голос, который вел их не по земле и воде, а по временам великих героев и в чистом пространстве сказочного всесилия.
А потом по доброй воле делились со сказочником добычей. Наверное, сказки очень любили – вот и чествовали сказочника.

Авторы этой книги, которых навряд ли можно было бы представить где-то вместе, тоже готовы рассказывать вам свои сказки и истории. Пусть рассказанное поможет вам двигаться своим путем. А вы уж, пожалуйста, почтите сказочника.
Хотя бы вниманием.
life

По книжному фесту

Что случилось:
Более десяти лет назад мы с руководством Центрального дома художника придумали и создали Московский международный открытый книжный фестиваль. Все в нем было – победы, споры, ссоры, спецпроекты, яркие партнерства. Не было только денег от Министерства культуры (книжки в России - не культура, а коммуникации) и цензуры. Денег так и не появилось, а цензура, кажется, уже.

Вчера руководство ЦДХ и ряд кураторов получили из Министерства культуры предложение, от которого невозможно отказаться. Здесь подробности - по моему мнению, неприглядные.
У меня нет никаких претензий к руководителям крупного учреждения культуры, которые не смогли быстро и ясно ответить "нет" на это послание. Сотрудники минкульта, конечно, понимали, что у них много людей в заложниках, когда писали этот ультиматум.

Как соорганизатор и участник фестиваля, Институт книги поставлен в сложное положение. Участвовать нельзя, отменять участие за день до начала невозможно. После некоторого раздумья написал два таких текста

для Colta.ru:
Я вижу в этом документе грубое вмешательство в программную политику фестиваля. Фестиваля, к которому на протяжении всей его длинной и сложной истории Министерство культуры не имело никакого касательства — как в части производства смыслов, так и в части финансирования.
Абсурдно, что государственный орган отдает нам — команде фестиваля — распоряжения, опираясь при этом не на законы Российской Федерации, а на воображаемые министром и его заместителями «традиционные нравственные ценности». Очевидно, что мы принадлежим к разным традициям. Не вижу, какие из этого факта можно было бы сделать выводы, кроме его констатации.

Подобные методы регулирования недопустимы, и соглашаться с ними значит рубить опоры подлинной культуры. Участвовать в этом не хотелось бы.


в Центральный дом художника:
Коллеги,
обращаюсь в связи с попавшим в прессу письмом Министерства культуры РФ книжному фестивалю.

Я вижу в этом документе грубое вмешательство в программную политику фестиваля. Подобные методы регулирования недопустимы, и соглашаться с ними - значит рубить опоры подлинной культуры. Участвовать в этом не хотелось бы.

Если требование Министерства культуры будет удовлетворено, я настоятельно прошу удалить любые упоминания об Институте книги и обо мне лично как партнерах и участниках фестиваля из пресс-релизов, с сайта фестиваля, любой печатной и рекламной продукции, связанной с фестивалем.

У нас есть ряд неотменимых обязательств перед международными институциями и третьими лицами, которые мы по возможности выполним. Отказы от участия в программе, уже случившиеся и еще предстоящие, прошу считать обстоятельствами непреодолимой силы.

Александр Гаврилов,
Институт книги

​PS ​Пишу это письмо с большой горечью, понимая, в какую трудную и двусмысленную позицию мы все поставлены Минкультом. Но никак иначе сейчас поступить не могу.
  • Current Mood
    херовое
life

(no subject)

я помню злато и булат
в семнадцатом году
«моё!», «моё!» - и вот солдат
стреляет в какаду

лежит матрос обычно прав
с единорогом лев
едят худые тучных крав
печален их напев

варкается. былых шорьков
исполнен горний двач
ува-ува и милюков
барабардает прочь

а нынче погляди в окно
и злато, и булат
на том же месте как назло
всё то же «всё» кроят

в земле сырой лежит конвой
и караул устал
но у меня над головой
сколочен пьедестал

булат и злато во плоти
нас делят как пирог
О! если б их когда-нибудь
прогнали за порог

life

А давайте станет лучше, пожалуйста

Это иногда просто. Сделать, чтобы стало лучше. Раньше было плохо, а потом раз - и не очень.
Вот смотрите: это Вика Олдырева. Маленькая, хорошенькая, видно, что мамина кукла. Ей сейчас 4 года. Живет в Тульской области.
Вика Олдырева
У Вики при рождении было небольшое красное пятнышко на скуле. Надеялись, что постепенно исчезнет.
А оно стало увеличиваться. Сейчас выглядит вот так уже
Вика Олдырева
Это умеют лечить, понимаете? Называется все это умными словами "мальформация кровеносных сосудов" и вполне лечится. Вику обследовали в Москве, решили, что это проще и правильнее всего лечить фототерапией - так не надо будет ничего резать, просто светить на эти неправильные сосуды специальным образом. Надо всего-то 230 тысяч рублей. Не нужно топтать железные сапоги, грызть железные хлеба, искать папоротников цвет - просто заплатить.
У мамы (которая сидит с Викой) и папы, который работает и кормит всю семью, этих денег нет.
А у нас с вами есть.

Знаете, что такое для девочки вот это багровое пятно на щеке? Можете себе это представить в школе? В институте? На первом свидании?
Можете на мгновение остановиться и вот это у себя в голове повернуть: было плохо, а стало хорошо. Могло быть мучительно - и не стало. Правда, хочется это уметь?

Русфонд, который мне прислал все викины документы (прописку, папину справку с места работы, результаты обследования, мамину страховку - в мельчайших подробностях) уже смог насобирать 77 тысяч - М.Видео поможет. Осталось 153. Сто пятьдесят три тысячи.
Вот тут страница Вики на сайте Русфонда (который вместе с жж устраивает "Эстафету помощи" и им за это спасибо большое), если нужно еще что-нибудь. Ну, или обращайтесь прямо ко мне, у меня тоже всякая информация собрана.

Как можно сделать лучше?
- Можно сделать пожертвование при помощи кредитной карты;
- Можно получить банковские реквизиты;
- Можно сделать пожертвование с мобильного телефона;
- Если вы не в России, то можно примерно вот это;
- И еще: Webmoney, Яндекс.Деньги, Смс-перевод, терминалы Киви и другие способы сделать, чтобы было хорошо. Это просто.

Я верю, что получится.
Кажется, в нынешнем жж это не очень принято, но в стары годы иногда просили - разнесите это по всем друзьям, расскажите, перепостьте. Поучаствуйте в чуде сами и позвольте другим. Вот, прошу.
Спасибо вам заранее.
life

Йахха

В метро усталый, но наперекор напряженный парнишка с чингисханистым разрезом жестких глаз и в пацанской шапке-пидорке едет с седлом под локтем.
Так и вижу, как он оставляет лошадь у коновязи на конечной метро, расседлывает, шепчет на ухо по-монгольски "не скучай" и едет работать 2 через 2 поваром в суши-баре.
Потом возвращается, когда ей уже наскучивает трогать губами опустелую торбу, седлает сноровисто и споро, вскакивает в седло, ощущая, как ноги привычно охватывают покатые ее бока, прижимаются и щиколотками, и бёдрами; с диким гиканьем исчезает в жаркой пыли Северного Черта-Ново.
Diablo Nuovo.
life

тула сутулого тулова

по некоторой причине начал рыться в этимологических и прочих словарях про слово "сутулость".
понятно насчет "ость"и - это бешено производительный аффикс свойства. вялый - вялость, снулый - снулость. исходником для субстантивации всегда является именно прилагательное, схожие глагольные формы могут быть только источником каламбуров ("отстал" - "отсталость").
более или менее понятно про "су" - это забавный аффикс, означающий неформализованно неполное присутствие признака. супесь и суглинок - это природная смесь песка и глины в произвольных, но очевидно несимпатичных говорящему пропорциях. суржик - это смесь ржи с другими злаками (чаще пшеницей) - ни то, ни другое. сувор - мелкий воришка (в расширительном толковании вора, средневековом), недопреступник.
теперь попробуем понять, каков тулый.
словари предлагают (без анализа внутренней формы) соединить по корням сутулость с туловом (и более распространенным ныне туловищем). при этом само тулово есть вещь очень странная
корень "тул" фиксируется также в слове "тулья" (шляпы; собственно, часть, прикрывающая голову) и глаголе "тулить/притулить/притулиться". предположительное значение - прикрывать, прятать
из этого следует предполагать, что "тулово" - это "вместилище" (внутренних органов) . мне это кажется дико странным и анахронистичным. массовое представление о человеке как наборе анатомических препаратов никак нельзя отнести ранее XVIII столетия, а слово сформировалось существенно раньше (исконное? проверить бы). даже и средневековый человек в большой мере "тело без органов", а уж прежде того - и вовсе единая неделимая система, черный ящик.
интересное нашлось в энциклопедии "Слова о Полку Игореве": ТУЛ — колчан для стрел; упоминается в С. три раза: «А мои ти куряни свѣдоми къмети... пути имь вѣдоми, яругы имъ знаеми, луци у нихъ напряжени, тули отворени, сабли изъострени» (С. 8); «...сыпахуть ми тъщими тулы поганыхъ тльковинъ великый женчюгь на лоно» (С. 23); «Въ полѣ безводнѣ жаждею имь лучи съпряже, тугою имъ тули затче» (С. 39). Уже первые издатели во всех трех случаях верно перевели слово Т. как «колчан». Д. Н. Дубенский отметил, что Т. — слово слав., и произвел его от слова «тыл» («потому что носили его на спине»). Согласно Фасмеру, Т. восходит к праслав. форме *tulъ — по Брюкнеру, со значением «укрытие» (см.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1987. Т. 4. С. 117—118).
Фасмер же указывает на родство (и исконную древность) с украинским и белорусским тулуб (позже "тулуп"). Видимо, важное значение - вместительность, полость.
Про тулого и его сутулость все-таки продолжает оставаться непонятным.
life

пририсуй клыки Амазон.ком

Что хорошо в писателях? что они способны придумывать метафоры, которые работают сами по себе, не требуя поддержки со стороны, скажем, здравого смысла или делового обихода. При этом, понятное дело, метафора может оправдывать примерно что угодно.
Вот, например, мужчина Бред Стоун написал книжку про Амазон и назначил себя главным в мире амазоноведом и бизосологом (это - вдруг кому-нибудь надо объяснять - от фамилии вождя, гендира и мажоритарного владельца Amazon.com Джеффа Бизоса).
Амазон сейчас шпыняют по всем фронтам: обрушиваются на него с разумными и неразумными судебными исками, стыдят в национальной и международной прессе, обвиняют то в демпинге, то в непомерной жадности. Если бы не ужас простого конспирологически одаренного американца перед всезнанием Гугла, империей зла был бы Амазон.
Ну и кем был бы мужчина Стоун, если бы не присоединился к своему возбужденному народу? Сердце его - не камень. Он выходит на трибуну конференции Digital Book World и говорит: Амазон, словно хищник, подкрадывается к бедным крошкам-издателям. Он выискивает средь них больную антилопу и вонзает в нее что попало. До чего доходит! некоторые издательства хотели бы вести себя по свински, но Амазон им не товарищ: убирает прямо-таки кнопку “купить”, пока не договорятся. А другим перестает оказывать бесплатную маркетинговую поддержку, и они валятся на колени, как подкошенные.
Слеза накатывает, хочется прям всех обнять бедных крошек и обжалеть с ног до головы.
Понятно, что в ближнем будущем анти-амазоновская ассоциация будет объединяться и крепчать. Очевидно, на Амазон уже вот-вот начнут всерьез натравливать государство (в его анти-монопольной или другой ипостаси). И так же очевидно, что если кто и набрасывает хотя бы приблизительные очертания книжного рынка завтрашнего дня - так это именно Амазон.