?

Log in

effective · enabler

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
Я видел время
как медленный лёд
идёт слоями
сталкивается и крошится

Трещины в толще
переливаются
лучи проникают вглубь

Жёлтые линии вдоль
ирисовых лепестков
годовые кольца на срезах
твои морщинки
те что есть
и те что появятся позже
это они
трещины времени
хруст неслышных пластов.

Ангелы божии, снаряжайте коньки, пир в доме ледовом!

* * *
и морковный спас, и ореховый, и медовый, и яблочный спас.
бесы веруют и трепещут уж пожалуй не хуже нас.

малый франц говорит ко птицам, падуанец по-рыбьи молится.
к с грядки перемещенным лицам обернулась лицом улица.

муравью обещал царство божие, муравьеда от смерти спас
мой Спаситель и орехов тоже и морковный, и яблочный Спас.

* * *
мальчик бежит и кричит волки волки
жидкая грязь на несколько раз падавшем духом
небо набрякло расселось роняет
шипящие свистящие взрывные согласные
град не держится в тучах
сыплет из дыр

люди ушли из деревни овец доели
мать и отец говорили будем с тобой обманули
куколки выползки шкурки пустых обиталищ
коз повывели разбрелись собаки

мальчик бежит и кричит волки волки
по лугам по долам по долгам по донам по верховьям

когда фонари погасли
звёзды прибавили свету
яблони засияли
пустынным белым наливом
ягоды алым выпотом
по кустам
кусты по костям

мальчик бежит и кричит

волки
волки тут
в шкурах серебрится луна
миллионом иголок
псиная хвоя
морозный воздух
никто больше
не воротник

волки кричит мальчик волки волки
мальчик говорят волки
мальчик
засыпай
закрывай глаза
бою бой.
* * *
У меня с Советским Союзом есть свои счёты по обезболивающим, про которые я отчего-то никогда не писал.
Дед мой Абрам Хацкилевич умирал с обширным раком. К нему ходила патронажная сестра с обезболивающими. Раз в три дня. Аккуратно по расписанию.
Они действовали примерно часа четыре.
Больше было не положено.
У него были метастазы в печени, легких и позвоночнике.
И раз в три дня ему четыре часа не было больно.
Когда принесли гроб, сестра его жены (бабушки моей) закричала (они глуховатые уже были все): "Фаня! Это не наш покойник! Погляди, какой красивый!"
Он похудел очень.
И похорошел.
Страдать — для лица полезно. Да и вообще.
Я его не хоронил. Лежал в больничке по мелочи и потому мне не рассказали — ни что он скончался, ни что его похоронили.
Я еще потом много лет думал: «поеду в Малаховку, спрошу деда».
У меня получалось.
Спрашивал.
Деда только среди живых не было.
А так норм. Советы, поддержка, мудрые ухмылки. Всё то, что дед должен своим внукам.
Чего при жизни его у меня — нет, не было.
* * *
Час приблизный, час неспорый, неотвязный точный час.
Час болезненный, который изнутри толчется в нас.

Час, который знать не хочешь, час, который не забыть,
Час, когда мгновенью ока должно судьбы изменить.

Час расчетный чоткий чистый, миг меж "штоэто" и "ох"
Час, когда не спрячешь очи: вот он, вот он, Русский Бог.

* * *
* * *

Сергей Жадан
Военкомат

Мама говорит: сходи в военкомат,
поговори с начальником.
Может, возьмут тебя в армию.
Армия сделает из тебя человека.
Сколько же можно: бабы, наркотики,
все эти ваши молодежные барбитураты, в конце-то концов!
Давай, малой, — сходи в военкомат.

А я ей говорю: ма, ну чо за дела, ма,
какой военкомат? Мы давно ни с кем не воюем,
мы — внеблоковая страна.
Ты видела нашего министра обороны? Вот у нас
вся оборона такая. У нас оборона хуже, чем оборона
Челси. Короче, ма, я пас, я не пойду.

А мама говорит: малой, я уже старая, вот я помру,
и кто о тебе, уроде, позаботится?
Гляди, малой: хата без ремонта стоит,
ты, сука, весь клей вынуюхал,
обои нечем приклеить. Давай, малой,
сходи в военкомат.

Почему — говорит — ты не хочешь идти?
Почему не поговоришь с ихним начальником?
Ну, как почему, — говорю — ну ма, ну как почему?
Как это почему?

Да потому, что я дебил!
Понимаешь — дебил!
А дебилов в армию не берут!
Даже в нашу, в украинскую!

Что б я делал, если вдруг стал бы сапером?
Я б выкапывал противопехотные мины,
прятал бы их под кроватью,
и слушал в ночи,
как взрывчатка
пускает свои корни
словно
луковица.

пер. с укр.
2008. Из сборника «Эфиопия».

перевести этот стишок очень мною высоко ценимого Сергея Жадана мне пришло в голову после одного чтения и одного разговора. сперва я прочитал новый цикл Сергея "Почему меня нет в социальных сетях" (в русском переводе Полины Барсковой лежит вот тут). потом я поучаствовал в разговоре о стихах времен гибридной войны (видео вот тут,текстовая расшифровка появится тоже)

а потом подумал, что, кажется, те голоса, которые звучат в этом цикле Жадана, уже звучали прежде. только жили они иначе - и в другом мире. и нашел вот этот стишок в не слишком-то услышанной при появлении Эфиопии.

* * *
москва
просыпается поздно встает под душ
ворчит не хочет работать идти столицей
девяносто девять из ста
душ без образования
юридического лица
вообще ничего не хотят
ни спать маршрутно сквозь струи
ни закладывать пищу в зевки кириллицы
ни потягивать коллективное тело
твоё
бездушное / немытое / мытое / душное
хотят
любви / обниматься / котят /
и пожалуйста имперского величия
москва
идёт шлёпая мокрыми пятками
по щиколку в переулках
пахнет мокрой псиной
соловьиной пыльцой
болотной тиной
кадиллаками и трусцой
глад блед мор
будут может быть позже
трус жив
зажигается жидкое серое солнце
жжёт что попало
нет войне.
* * *

Прекрасный журнал "Библиотека в школе" в лице его прекрасного главреда Оли Громовой попросил меня написать несколько слов про десять книг, появившихся в России в нынешнем столетии в оригинале или переводе.

Поместиться в цифру десять с любимыми книгами оказалось задачей мучительной и почти невыполнимой. За место под солнцем бились не только отдельные авторы, но целые жанры. Надо принять во внимание, что за коротенькое начало XXI века человечество уже написало существенно больше книжек, чем за плодовитые XIX и XX, так что отбор обитателей тесной полочки становится задачей более мучительной с каждым днем. Взываю к читателю о снисхождении.



  1. и все-таки - Гарри Поттер.

    Восьмитомник эдинбургской училки и матери-одиночки обрел на наших глазах все черты настоящего мифа и продолжает врастать в плоть современной культуры. Нельзя ни учиться в школе, ни преподавать, ни подойти близко, не зная этих паролей и отзывов.

    Время от времени мир охватывают такие читательские эпидемии, но часто бывает, что сами книги не стоят столь пристального внимания (из последних случаев - “Алхимик” Коэльо, милая бессмысленная поделка). Как же нам всем повезло с Гарри Поттером: это честная и глубокая книга, написанная в оригинале по-настоящему хорошо. С переводами повезло меньше, но зато можно подзубрить английский.


  2. Брайан Грин. Элегантная вселенная.

    Физики на протяжении последних трех-четырех столетий пытались свести воедино все знания о мире - и получалось это в разные эпохи по-разному. Причем чем больше физикам удавалось узнать про строение бытия, тем более противоречивым это знание становилось.

    Грин - один из тех, кто строит эту самую физическую Теорию Всего, и при этом берет на себя труд рассказывать о ней широкой публике. “Элегантная Вселенная” - не только исключительный по глубине рассказ о теории струн, но и лауреат Пулитцеровской премии, обычно достающейся публицистам и литераторам.


  3. Владимир Сорокин. Метель.

    Сорокин так долго упражнялся в демонтаже русской литературы, что, видимо, нашел в ней самую главную и неразложимую середину. “Метель” - то, что по-английски называют instant classic: книжка, немедленно вошедшая в классический канон литературы по факту появления. Ее место рядом со “Степью” Чехова и “Рассказами охотника” Тургенева.

    И то, что сюжетно это дикая фантасмагория с великанами и карликами из (не)далекого будущего генно-модифицированной России, ничего не меняет. Потому что за причудливым балаганом проступает что-то такое глубинное и истинное, о чем только волком выть в степи.


  4. Джонатан Франзен. Поправки.

    Видимо, мы присуствуем при появлении отдельного поджанра по имени “Большой американский роман”. Тут будет и “Щегол” Донны Тартт, и “Тони и Сьюзан” Остина Райта, и еще десяток имен и титулов, объединенных одним общим свойством авторского бесстрашия и немыслимой, почти вивисекторской пристальности взгляда, в остальном вполне любовного.

    Но “Поправки” даже на этом фоне для меня стоят наособицу - может быть, потому, что кроме сегодняшего прочтения проблемы отцов и детей, кроме изумительной лепки характеров, равно реалистической и гротескной, Франзен находит возможность говорить о жизни, которая была хорошей, а стала плохой, не только о свершениях, но и том, как принимать провалы. Очень своевременная книга!


  5. Сергей Нефедов. История России

    Поскольку споры об истории России не затихают вот уже лет триста, пополняясь скорее идеологическими штампами, чем точным знанием, Нефедова, не появись он сам, стоило бы выдумать: глубокий и бесстрашный ученый, обращающийся равно к западным и восточным источникам, понимающий движущие силы исторического процесса (и это скорее печь и стремя, чем княжья воля и духовная скрепа), а вместо нелепых споров о том, кто уже Россия, а кто еще нет, просто очерчивающий территорию и рассказывающий о том, что на ней происходило. Книга равно захватывающая и ошарашивающая.

    Верный признак хорошего исторического труда: Нефедов отвечает на множество постоянно звучащих вопросов - и оставляет читателя с еще большим числом вопросов наедине, но совсем, совсем других


  6. Нил Стивенсон. Анафем

    Стивенсон - это вроде Жюля Верна сегодня. С одной стороны, это легко читающаяся фантастика, с другой - невероятной глубины и серьезности рассуждение о ближнем будущем. Его предсказания об информационных технологиях и развитии государства уже сбываются тучными гроздями.

    Но “Анафем” - книжка особенная даже в библиографии Стивенсона: это рассуждение о рассуждении, книга о книге, научное высказывание о науке и вере. Начинается как Гарри Поттер, продолжается как “Война миров”, а в конце концов оказывается настоящим философсим трактатом. Сами эти кульбиты жанровой природы - уже чудо.

    Нельзя не порадоваться, что Стивенсону так повезло с переводчиком на русский: Екатерина Доброхотова-Майкова в этом цеху, вероятно, в первой тройке (это я так не позволил себе огульно заявить “лучше всех”).


  7. Евгений Водолазкин. Лавр.

    Вероятно, лучший роман, написанный к настоящему моменту в XXI веке на русском языке. Непонятно, что еще надо рассказывать после такой аттестации.

    Технически говоря, это роман о вечной любви. Но изумительно умный автор заставляет и себя, и героя пуститься в долгий изнурительный поиск смысла обоих слов: и “любовь” и “вечность”.

    Для того, чтобы поиск был результативней, в герои Водолазкин (в ученой своей ипостаси - специалист по древнерусской литературе) берет лекаря-травника из русского средневековья, века примерно XIII. И это тот редкий случай (кажется, единственный), когда за изображение этого периода в литературе не стыдно, а совсем наоборот.


  8. Кадзуо Исигуро. Не отпускай меня.

    Покуда писал, понял, что многие романы в этом списке по строгой классификации должны были бы попасть в не слишком любимый настоящими читателями разряд “фантастика”. Вот и Исигуро - британский писатель японского происхождения - пишет книжку формально фантастическую. Но здесь-то и проверяется качество писателя: получается просто рассказ ради рассказа, нанизывание фантастических деталей ради развлечения, или - как в этом случае - пронзительное повествование о судьбе и ограниченности человеческих возможностей, об изначальном трагизме существования смертного.


  9. Алексей Иванов. Сердце пармы и Золото бунта. Понимаю, что жульничаю, но разделить эти два исторических романа совершенно не понимаю как. Иванов написал нам совершенно новую Россию и в ней совершенно новых героев - подчиняющих своей и имперской воле дикие народы, мчащихся по бурным порогам горных рек верхом на грудах рудного железа.

    Оказалось, что в русской литературе (да и в русской истории) до сих пор торчит кровавым наконечником стрелы вопрос о соотношении свободы и воли. Не только той воли, “сила” которой позволяет совершать чудеса во имя московского царя, но и той, которой “век не видать”, которая входит в пушкинскую формулу особенного русского вместосчастия: “покой и воля”. Потому-то два никак не пересекающихся романа Иванова и выглядят дилогией, что оба они насквозь и сплошь об этой самой воле.


  10. Стивен Дабнер и Стивен Левитт. Фрикономика

    Фрикономика была просто газетной колонкой, а потом стала супербестселлером - и название, известное сотням тысяч читателей колонки, на русский решили никак не переводить. Это может ввести читателя в заблуждение: на самом деле Левитт и Дабнер говорят про статистку и корреляции в исследованиях, показывая, что при наличии большого количества разрозненных данных и мощных компьютеров, способных эти данные систематизировать и обобщать, можно делать странные, далеко идущие и исключительно полезные выводы из довольно мусорных на первый взгляд наблюдений. “Жизнь полна смысла!” - восклицают авторы. - “Но только мы его, как правило, не замечаем”.

    Эта книжка более всего принадлежит XXI веку. В столетии двадцатом человека старались загнать в массовое стойло (и это стоило нам миллионов жизней). XXI готов высчитать идеальные условия для стойла в высшей степени персонализированного. Понравится ли это нам, живущим, мы узнаем, к сожалению, совсем скоро.


Если бы еще хотя бы пяток пунктов! тут были бы и “Мутанты” Армана Мари Леруа, и восхитительный Оливер Сакс с рассказом о человеке, принявшем жену за шляпу, и Мариам Петросян, и Александр Чудаков, и “Священная книга оборотня”, и британские маги Сюзанны Кларк - но здесь я умолкаю, завершив дозволенные речи.
* * *
нет нет нет
здесь у нее знакомые и подруги
вышивка по четвергам и кружок рисованья
песни это не главное и к тому же не кормит
все равно это будет ей по ночам сниться
как оставить разом всё нажитое
каждое блюдце искорки позолоты
разве она - перекати поле?
что наверху она уже и не помнит
нет нет нет
эвридика
поворачивает обратно
* * *

с тебя янтарь пообтрепался

и ножек крылышек твоих

торчат наружу окончанья

их серым мажет море ветер

шумит в них скидывая дробно

их ветви на их черепицу

смолистый сон твой привкус йода

тревожит смутно по челу

цветет тревоги побежалость


ты то в кольце то на подвеске

обочиной твоих песков

лежит моих следов цепочка

запутанная в узелок

* * *
* * *

серый волк замками щелк
есть ли жизнь за мкадом
толчея затылков, чёлок
жирным чадом

пароход на истанбул
самолет на вену
мутный морок жизни гул
волны пены

чемодан вокзал и я
огуречик палка
едем в дальние края
а дома жалко

* * *
В сентябре Фонд помощи хосписам "Вера" выпустит третью книгу "ради которой объединились все кого, объединить которых невозможно". Были писатели, были публицисты, были поэты - теперь сказочники. От Михаила Жванецкого до Владимира Любарова, от Людмилы Петрушевской до Ирины Ясиной, от Ренаты Литвиновой до Андрея Усачева, от Рождества Христа и Богородицы до псевдобуддийских ориенталий - все, что странно увидеть под одной обложкой и оттого еще интереснее. За каждым шмуцтитулом новый, невероятный поворот: разве не о таком путешествии мечтает настоящий читатель?
Мне выпала честь написать к сборнику предисловие. Вот оно


Зачем сказки?
Для начала: отнимите эту книжку у детей. Им с ней совершенно нечего делать.
То есть, конечно, мы все помним: сказки рассказывают детям. Сказки – это что-то такое, детское.
Это, может быть, и хорошо (Всё лучшее – детям!), но ужасно несправедливо.

Во-первых, несправедливо по отношению к сказочникам. Ни великий Андерсен, ни Эрнст Теодор Амадей Гофман, ни князь Владимир Федорович Одоевский не писали своих сказок для детей. Они надеялись, что взрослые люди, пожившие уже какое-то время и знающие, как устроена жизнь, войдут с ними вместе в сказочный мир – и посмотрят на свою жизнь со стороны.
Разве Гоголь сочинял свою "Страшную месть" для детей? Разве самая страшная сказка, когда-либо писанная по русски, была предназначена только для того, чтобы запугать до полусмерти каких-то неведомых крошек и заставить из погромче визжать, просыпаясь ночью? Ох, ну конечно же нет!

Но несправедливо это и по отношению к читателям. Разве взрослые менее детей достойны утешения? В тот момент, когда кажется, что жизнь победила нас окончательно, положила на обе лопатки и больше с нами ничего хорошего не случится, сказка позволяет выйти из этой жизни в какую-то совсем другую: иногда более справедливую, иногда более щедрую, иногда устроенную немножко подобрее, – и поверить всем сердцем, что правильно именно так. Что так может быть, а потому однажды так и будет.
Сказка – утешение. И для того, чтоб утешать ей хорошо бы касаться жизни. В книге, которую вы сейчас начнете читать, есть несколько сказок, которые будто бы и не сказки: истории вещей и людей, подсмотренные в настоящей жизни. Но в них столько хороших людей и надежного, устойчивого, не разрушающегося мироустройства, что авторы их совершенно справедливо узнали в этих чудесах приближение сказки.

Настоящие читатели, конечно, здесь спросят меня возмущенно: разве сказка должна приближаться к жизни? Разве мы любим читать только о тех, кто похож на нас? Разве страдания мохноногих хоббитов в диких горах и волшебных долинах мало трогают наши гладкие городские души? Разве Шахерезада напрасно рассказывала тысячу и одну ночь подряд озлобленному Шахрияру про джиннов и оборотней?
Конечно, нет. Но для того, чтобы утешила, чтобы дала сил жить такая сказка, требуется некоторое усилие. Сам читатель должен двинуться навстречу, отдать себя истории, сказке.
И по мере того, как все более сложным, все более причудливо выстроенным историям он научится позволят звучать, все более странные цветы научится выращивать внутри себя из писательского семечка, все более сильным читателем он будет становиться. Это занятие, быть может, на целую жизнь. И это уже задача не для детских силенок. Нет, слушать сказки – взрослое дело.

Напоследок расскажу вам нечто вроде сказки.
Авторам предисловий обычно не положено, но ведь мы с вами уже почти в сказке, значит, исполняются давние мечты. Ну и потом, меня отчасти извиняет то, что моя сказка будет основана на самых настоящих, подлинных событиях.

В стародавние времена в той части мира, которая сейчас считается Северной Европой, жили викинги. Ребята они были физически крепкие, грубые и малосимпатичные. О народах многое может рассказать их собственный рай: как они представляют себе всё самое хорошее? У одних в раю поют, у других много прохладной воды и вечно девственных ласковых красоток. У третьих в раю совсем-совсем ничего и больше нет никакого страдания. У викингов в раю горели костры, было много пива и вареной свинины; викинги там продолжали вечную нескончаемую попойку и немного дрались между собой, потому что больше никого в раю, как и положено, не было.
Когда у земных викингов, еще не отправившихся к котлам вечного пива, кончались деньги, зерно или свиньи, рабы или доспехи, они грузились в лодки и ехали к соседям отнимать всё у них. Такое вот устройство мира казалось им ужасно справедливым: ведь когда они выжигали прибрежные города соседей, отнимали у них все, угоняли в плен слабых, а сильных убивали - уже после этого они садились в кружок и поровну, по абсолютной справедливости делили всё награбленное между собой.
Каждому викингу доставалась равная доля награбленного. И только два человека всегда получали из общего котла двойную долю. Первого вы угадаете и сами: это был конунг, предводитель. Тот, кто командовал крепкими парнями с рыжими косами, тот, кто выбирал, какие города соседей будут сожжены и разграблены. Эти ребята всегда получают больше.
Но кто же второй? Вторым был скальд. В каждом походе у викингов обязательно был с собой сказочник и певец, который весь долгий путь от родного берега до места боя рассказывал и пел им сказки и древние сказания. А на обратном пути пел вместе с древними сказками рассказ о том, как они вот только что героически добыли богатой добычи.
И викинги, которых никто бы не заподозрил в особенной тонкости душевного устройства, заслушивались этих сказок, как дети. Блуждая в туманах под парусами или налегая на весла, они слушали этот голос, который вел их не по земле и воде, а по временам великих героев и в чистом пространстве сказочного всесилия.
А потом по доброй воле делились со сказочником добычей. Наверное, сказки очень любили – вот и чествовали сказочника.

Авторы этой книги, которых навряд ли можно было бы представить где-то вместе, тоже готовы рассказывать вам свои сказки и истории. Пусть рассказанное поможет вам двигаться своим путем. А вы уж, пожалуйста, почтите сказочника.
Хотя бы вниманием.
* * *
Что случилось:
Более десяти лет назад мы с руководством Центрального дома художника придумали и создали Московский международный открытый книжный фестиваль. Все в нем было – победы, споры, ссоры, спецпроекты, яркие партнерства. Не было только денег от Министерства культуры (книжки в России - не культура, а коммуникации) и цензуры. Денег так и не появилось, а цензура, кажется, уже.

Вчера руководство ЦДХ и ряд кураторов получили из Министерства культуры предложение, от которого невозможно отказаться. Здесь подробности - по моему мнению, неприглядные.
У меня нет никаких претензий к руководителям крупного учреждения культуры, которые не смогли быстро и ясно ответить "нет" на это послание. Сотрудники минкульта, конечно, понимали, что у них много людей в заложниках, когда писали этот ультиматум.

Как соорганизатор и участник фестиваля, Институт книги поставлен в сложное положение. Участвовать нельзя, отменять участие за день до начала невозможно. После некоторого раздумья написал два таких текста

для Colta.ru:
Я вижу в этом документе грубое вмешательство в программную политику фестиваля. Фестиваля, к которому на протяжении всей его длинной и сложной истории Министерство культуры не имело никакого касательства — как в части производства смыслов, так и в части финансирования.
Абсурдно, что государственный орган отдает нам — команде фестиваля — распоряжения, опираясь при этом не на законы Российской Федерации, а на воображаемые министром и его заместителями «традиционные нравственные ценности». Очевидно, что мы принадлежим к разным традициям. Не вижу, какие из этого факта можно было бы сделать выводы, кроме его констатации.

Подобные методы регулирования недопустимы, и соглашаться с ними значит рубить опоры подлинной культуры. Участвовать в этом не хотелось бы.


в Центральный дом художника:
Коллеги,
обращаюсь в связи с попавшим в прессу письмом Министерства культуры РФ книжному фестивалю.

Я вижу в этом документе грубое вмешательство в программную политику фестиваля. Подобные методы регулирования недопустимы, и соглашаться с ними - значит рубить опоры подлинной культуры. Участвовать в этом не хотелось бы.

Если требование Министерства культуры будет удовлетворено, я настоятельно прошу удалить любые упоминания об Институте книги и обо мне лично как партнерах и участниках фестиваля из пресс-релизов, с сайта фестиваля, любой печатной и рекламной продукции, связанной с фестивалем.

У нас есть ряд неотменимых обязательств перед международными институциями и третьими лицами, которые мы по возможности выполним. Отказы от участия в программе, уже случившиеся и еще предстоящие, прошу считать обстоятельствами непреодолимой силы.

Александр Гаврилов,
Институт книги

​PS ​Пишу это письмо с большой горечью, понимая, в какую трудную и двусмысленную позицию мы все поставлены Минкультом. Но никак иначе сейчас поступить не могу.
Current Mood:
херовое
* * *

я помню злато и булат
в семнадцатом году
«моё!», «моё!» - и вот солдат
стреляет в какаду

лежит матрос обычно прав
с единорогом лев
едят худые тучных крав
печален их напев

варкается. былых шорьков
исполнен горний двач
ува-ува и милюков
барабардает прочь

а нынче погляди в окно
и злато, и булат
на том же месте как назло
всё то же «всё» кроят

в земле сырой лежит конвой
и караул устал
но у меня над головой
сколочен пьедестал

булат и злато во плоти
нас делят как пирог
О! если б их когда-нибудь
прогнали за порог

* * *
Это иногда просто. Сделать, чтобы стало лучше. Раньше было плохо, а потом раз - и не очень.
Вот смотрите: это Вика Олдырева. Маленькая, хорошенькая, видно, что мамина кукла. Ей сейчас 4 года. Живет в Тульской области.
Вика Олдырева
У Вики при рождении было небольшое красное пятнышко на скуле. Надеялись, что постепенно исчезнет.
А оно стало увеличиваться. Сейчас выглядит вот так уже
Вика Олдырева
Это умеют лечить, понимаете? Называется все это умными словами "мальформация кровеносных сосудов" и вполне лечится. Вику обследовали в Москве, решили, что это проще и правильнее всего лечить фототерапией - так не надо будет ничего резать, просто светить на эти неправильные сосуды специальным образом. Надо всего-то 230 тысяч рублей. Не нужно топтать железные сапоги, грызть железные хлеба, искать папоротников цвет - просто заплатить.
У мамы (которая сидит с Викой) и папы, который работает и кормит всю семью, этих денег нет.
А у нас с вами есть.

Знаете, что такое для девочки вот это багровое пятно на щеке? Можете себе это представить в школе? В институте? На первом свидании?
Можете на мгновение остановиться и вот это у себя в голове повернуть: было плохо, а стало хорошо. Могло быть мучительно - и не стало. Правда, хочется это уметь?

Русфонд, который мне прислал все викины документы (прописку, папину справку с места работы, результаты обследования, мамину страховку - в мельчайших подробностях) уже смог насобирать 77 тысяч - М.Видео поможет. Осталось 153. Сто пятьдесят три тысячи.
Вот тут страница Вики на сайте Русфонда (который вместе с жж устраивает "Эстафету помощи" и им за это спасибо большое), если нужно еще что-нибудь. Ну, или обращайтесь прямо ко мне, у меня тоже всякая информация собрана.

Как можно сделать лучше?
- Можно сделать пожертвование при помощи кредитной карты;
- Можно получить банковские реквизиты;
- Можно сделать пожертвование с мобильного телефона;
- Если вы не в России, то можно примерно вот это;
- И еще: Webmoney, Яндекс.Деньги, Смс-перевод, терминалы Киви и другие способы сделать, чтобы было хорошо. Это просто.

Я верю, что получится.
Кажется, в нынешнем жж это не очень принято, но в стары годы иногда просили - разнесите это по всем друзьям, расскажите, перепостьте. Поучаствуйте в чуде сами и позвольте другим. Вот, прошу.
Спасибо вам заранее.
* * *
* * *
В метро усталый, но наперекор напряженный парнишка с чингисханистым разрезом жестких глаз и в пацанской шапке-пидорке едет с седлом под локтем.
Так и вижу, как он оставляет лошадь у коновязи на конечной метро, расседлывает, шепчет на ухо по-монгольски "не скучай" и едет работать 2 через 2 поваром в суши-баре.
Потом возвращается, когда ей уже наскучивает трогать губами опустелую торбу, седлает сноровисто и споро, вскакивает в седло, ощущая, как ноги привычно охватывают покатые ее бока, прижимаются и щиколотками, и бёдрами; с диким гиканьем исчезает в жаркой пыли Северного Черта-Ново.
Diablo Nuovo.
* * *
* * *
* * *
по некоторой причине начал рыться в этимологических и прочих словарях про слово "сутулость".
понятно насчет "ость"и - это бешено производительный аффикс свойства. вялый - вялость, снулый - снулость. исходником для субстантивации всегда является именно прилагательное, схожие глагольные формы могут быть только источником каламбуров ("отстал" - "отсталость").
более или менее понятно про "су" - это забавный аффикс, означающий неформализованно неполное присутствие признака. супесь и суглинок - это природная смесь песка и глины в произвольных, но очевидно несимпатичных говорящему пропорциях. суржик - это смесь ржи с другими злаками (чаще пшеницей) - ни то, ни другое. сувор - мелкий воришка (в расширительном толковании вора, средневековом), недопреступник.
теперь попробуем понять, каков тулый.
словари предлагают (без анализа внутренней формы) соединить по корням сутулость с туловом (и более распространенным ныне туловищем). при этом само тулово есть вещь очень странная
корень "тул" фиксируется также в слове "тулья" (шляпы; собственно, часть, прикрывающая голову) и глаголе "тулить/притулить/притулиться". предположительное значение - прикрывать, прятать
из этого следует предполагать, что "тулово" - это "вместилище" (внутренних органов) . мне это кажется дико странным и анахронистичным. массовое представление о человеке как наборе анатомических препаратов никак нельзя отнести ранее XVIII столетия, а слово сформировалось существенно раньше (исконное? проверить бы). даже и средневековый человек в большой мере "тело без органов", а уж прежде того - и вовсе единая неделимая система, черный ящик.
интересное нашлось в энциклопедии "Слова о Полку Игореве": ТУЛ — колчан для стрел; упоминается в С. три раза: «А мои ти куряни свѣдоми къмети... пути имь вѣдоми, яругы имъ знаеми, луци у нихъ напряжени, тули отворени, сабли изъострени» (С. 8); «...сыпахуть ми тъщими тулы поганыхъ тльковинъ великый женчюгь на лоно» (С. 23); «Въ полѣ безводнѣ жаждею имь лучи съпряже, тугою имъ тули затче» (С. 39). Уже первые издатели во всех трех случаях верно перевели слово Т. как «колчан». Д. Н. Дубенский отметил, что Т. — слово слав., и произвел его от слова «тыл» («потому что носили его на спине»). Согласно Фасмеру, Т. восходит к праслав. форме *tulъ — по Брюкнеру, со значением «укрытие» (см.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1987. Т. 4. С. 117—118).
Фасмер же указывает на родство (и исконную древность) с украинским и белорусским тулуб (позже "тулуп"). Видимо, важное значение - вместительность, полость.
Про тулого и его сутулость все-таки продолжает оставаться непонятным.
* * *
Что хорошо в писателях? что они способны придумывать метафоры, которые работают сами по себе, не требуя поддержки со стороны, скажем, здравого смысла или делового обихода. При этом, понятное дело, метафора может оправдывать примерно что угодно.
Вот, например, мужчина Бред Стоун написал книжку про Амазон и назначил себя главным в мире амазоноведом и бизосологом (это - вдруг кому-нибудь надо объяснять - от фамилии вождя, гендира и мажоритарного владельца Amazon.com Джеффа Бизоса).
Амазон сейчас шпыняют по всем фронтам: обрушиваются на него с разумными и неразумными судебными исками, стыдят в национальной и международной прессе, обвиняют то в демпинге, то в непомерной жадности. Если бы не ужас простого конспирологически одаренного американца перед всезнанием Гугла, империей зла был бы Амазон.
Ну и кем был бы мужчина Стоун, если бы не присоединился к своему возбужденному народу? Сердце его - не камень. Он выходит на трибуну конференции Digital Book World и говорит: Амазон, словно хищник, подкрадывается к бедным крошкам-издателям. Он выискивает средь них больную антилопу и вонзает в нее что попало. До чего доходит! некоторые издательства хотели бы вести себя по свински, но Амазон им не товарищ: убирает прямо-таки кнопку “купить”, пока не договорятся. А другим перестает оказывать бесплатную маркетинговую поддержку, и они валятся на колени, как подкошенные.
Слеза накатывает, хочется прям всех обнять бедных крошек и обжалеть с ног до головы.
Понятно, что в ближнем будущем анти-амазоновская ассоциация будет объединяться и крепчать. Очевидно, на Амазон уже вот-вот начнут всерьез натравливать государство (в его анти-монопольной или другой ипостаси). И так же очевидно, что если кто и набрасывает хотя бы приблизительные очертания книжного рынка завтрашнего дня - так это именно Амазон.
* * *
* * *

Previous